Неточные совпадения
Тогда только с соболезнованием узнали, что у
покойника была, точно,
душа, хотя он по скромности своей никогда ее не показывал.
Узнал Илья Ильич, что нет бед от чудовищ, а какие есть — едва знает, и на каждом шагу все ждет чего-то страшного и боится. И теперь еще, оставшись в темной комнате или увидя
покойника, он трепещет от зловещей, в детстве зароненной в
душу тоски; смеясь над страхами своими поутру, он опять бледнеет вечером.
Отцу Пантелея Еремеича досталось имение уже разоренное; он в свою очередь тоже сильно «пожуировал» и, умирая, оставил единственному своему наследнику Пантелею заложенное сельцо Бессоново, с тридцатью пятью
душами мужеска и семидесятью шестью женска пола да четырнадцать десятин с осьминником неудобной земли в пустоши Колобродовой, на которые, впрочем, никаких крепостей в бумагах
покойника не оказалось.
Но вот
покойник миновал нас, выбрался опять на дорогу, и опять раздалось ее жалобное, надрывающее
душу пение.
Против горсти ученых, натуралистов, медиков, двух-трех мыслителей, поэтов — весь мир, от Пия IX «с незапятнанным зачатием» до Маццини с «республиканским iddio»; [богом (ит.).] от московских православных кликуш славянизма до генерал-лейтенанта Радовица, который, умирая, завещал профессору физиологии Вагнеру то, чего еще никому не приходило в голову завещать, — бессмертие
души и ее защиту; от американских заклинателей, вызывающих
покойников, до английских полковников-миссионеров, проповедующих верхом перед фронтом слово божие индийцам.
— Даром деньги на франкировку письма истратили. Гм… по крайней мере простодушны и искренны, а сие похвально! Гм… генерала же Епанчина знаем-с, собственно потому, что человек общеизвестный; да и покойного господина Павлищева, который вас в Швейцарии содержал, тоже знавали-с, если только это был Николай Андреевич Павлищев, потому что их два двоюродные брата. Другой доселе в Крыму, а Николай Андреевич,
покойник, был человек почтенный и при связях, и четыре тысячи
душ в свое время имели-с…
Вошел он в комнату, где лежал Марко Данилыч. Там ни
души не было.
Покойник, совсем уж одетый, лежал под простыней. Подошел к нему Патап Максимыч и раздумался сам с собою.
— Тут не шутки, а настоящее дело, — возразил Чапурин. — Выслушайте меня да по
душе и дайте ответ. Вот дело в чем: Авдотья Марковна осталась теперь как есть круглой сиротой. В торговых и других делах ни она, ни Дарья Сергевна ничего не разумеют — дело женское, эти дела им не по разуму. По моему рассужденью, о чем я Авдотье Марковне еще до кончины
покойника говорил и она на то согласилась, — надо ей все распродать либо на сроки сдать в кортому.
— Сто шесть, пожалуй, и больше наберется, — молвил Василий Петрович. — В нашей вотчине три ста
душ, во Владимирской двести да в Рязанской с чем-то сотня. У барина, у
покойника, дом богатейший был… Сады какие были, а в садах всякие древа и цветы заморские… Опять же ранжереи, псарня, лошади… Дворни видимо-невидимо — ста полтора. Широко́ жил, нечего сказать.
Правда, тятенька Патап Максимыч вступился в твое сиротство, но все ж он тебе чужани́н, а сродников нет у тебя ни
души: да тятенька и в отлучках часто бывает, и лета его уж такие, что — сохрани Бог, от слова не сделается — и с ним то же может приключиться, что с твоим
покойником.
— Погляжу я на вас, сударыня, как на покойника-то, на Ивана-то Григорьича, с лица-то вы похожи, — говорил Марко Данилыч, разглядывая Марью Ивановну. — Хоша я больно малешенек был, как родитель ваш в Родяково к себе в вотчину приезжал, а как теперь на него гляжу — осанистый такой был, из себя видный, говорил так важно… А
душа была у него предобреющая. Велел он тогда собрать всех нас, деревенских мальчишек и девчонок, и всех пряниками да орехами из своих рук оделил… Ласковый был барин, добрый.
Погребальные «плачи» веют стариной отдаленной. То древняя обрядня, останки старорусской тризны, при совершении которой близкие к
покойнику, особенно женщины, плакали «плачем великим». Повсюду на Руси сохранились эти песни, вылившиеся из пораженной тяжким горем
души. По на́слуху переходили они в течение веков из одного поколенья в другое, несмотря на запрещенья церковных пастырей творить языческие плачи над христианскими телами…
— Обители бы польза, матушка, — молвила казначея. — Самоквасовы люди богатые, а грехи у
покойника были великие… Смолоду, говорят, разбои держал, суда на Волге грабил… Такую
душу вымолить не вкруг пальца ниткой обвесть… На деньги Самоквасовы скупиться не станут.
Человек в зрелом возрасте, вероятно, страшится собственного впечатления: вид
покойника возмутит его
душу и будет преследовать его воображение; но тогда я положительно боялся и был уверен, что дедушка, как скоро я взгляну на него, на минуту оживет и схватит меня.
«Как переменилась матушка после кончины батюшки, — говорила моя мать, — она даже ростом стала как будто меньше; ничем от
души не занимается, все ей стало словно чужое; беспрестанно поминает
покойника, даже об сестрице Татьяне Степановне мало заботится.
Прибыв в губернский город, он первое, что послал за приходскими священниками с просьбою служить должные панихиды по
покойнике, потом строго разбранил старших из прислуги, почему они прежде этого не сделали, велев им вместе с тем безвыходно торчать в зале и молиться за упокой
души барина.
Долго стоял Коваль на мосту, провожая глазами уходивший обоз. Ему было обидно, что сват Тит уехал и ни разу не обернулся назад. Вот тебе и сват!.. Но Титу было не до вероломного свата, — старик не мог отвязаться от мысли о дураке Терешке, который все дело испортил. И откуда он взялся, подумаешь: точно из земли вырос… Идет впереди обоза без шапки, как ходил перед
покойниками. В
душе Тита этот пустой случай вызвал первую тень сомнения: уж ладно ли они выехали?
— Н-на, ты-таки сбежал от нищей-то братии! — заговорил он, прищурив глаза. Пренебрёг? А Палага — меня не обманешь, нет! — не жилица, — забил её, бес…
покойник! Он всё понимал, — как собака, примерно. Редкий он был! Он-то? Упокой, господи,
душу эту! Главное ему, чтобы — баба! Я, брат, старый петух, завёл себе тоже курочку, а он — покажи! Показал. Раз, два и — готово!
«Устал я за эти дни! — размышлял он, точно оправдываясь перед кем-то. — Ждал всё, а теперь — решилось, ну, оно будто и полегчало на
душе. Когда
покойник в доме — худо, а зароют и — полегчает!»
— Не первый это случай, что вот человек, одарённый от бога талантами и в
душе честный-с, оказывается ни к чему не способен и даже, извините, не о
покойнике будь сказано, — бесчестно живёт! Что такое? Загадка-с!
— Полно, — сказал он, обратясь к старухе, которая рыдала и причитала, обнимая ноги
покойника, — не печалься о том, кто от греха свободен!.. Не тревожь его своими слезами…
Душа его еще между нами… Дай ей отлететь с миром, без печали… Была, знать, на то воля господня… Богу хорошие люди угодны…
— Разбойник! — вскричала она, всплеснув руками. — То ли сулил ты
покойнику, а? Где ж твоя совесть, потерянная
душа твоя? Где?
Люди слышали в этих причудливых звуках стоны
покойников, падали на колена, трясясь всем телом, молились за
души умерших, молились за свои
души, если бог не ниспошлет железного терпенья телу, и ждали своей последней минуты.
И все знали, что она «угождает больным» и «
покойников убирает только для господа, а ее
душа чиста, как стакан светится».
Ей хотелось, может быть, пожить еще раз в
душе дочери той же жизнью, которою она жила с
покойником.
Сколько напомнила мне эта комната, в которой теперь лежал
покойник, волнами ходил дым ладана, тускло горели восковые свечи и тянуло за
душу похоронное пение!
Приятели догнали похоронную процессию и присоединились к ней.
Покойника несли медленно, так что до кладбища они успели раза три забежать в трактир и пропустить за упокой
души по маленькой.
Вы думаете, что вы только их зад оголили, а вы их тысячелетнюю
душу рабскую оголили, вы и
покойников, и будущих, еще не родившихся людей розгами хлестали.
Последняя панихида, собравшая всех жителей замка в провославную церковь, была назначена в восемь часов, но так как к ней ожидались высшие лица, после которых неделикатно было входить в церковь, то все отправились туда гораздо ранее. В зале у
покойника осталась одна кадетская смена: Г — тон, В — нов, 3-ский и К-дин. Ни в одной из прилегавших огромных комнат не было ни
души…
Когда он, в мертвой тишине кабинета, сел облокотившись на руки над запыленным письменным столом
покойника, в его воображении спокойно и значительно, одно за другим, стали представляться воспоминания последних дней, в особенности Бородинского сражения и того непреодолимого для него ощущения своей ничтожности и лживости в сравнении с правдой, простотой и силой того разряда людей, которые отпечатались у него в
душе под названием: они.